Эскимосско-алеутская семья
Аляскинский юпикский язык, также аляскинский юпик[1], центрально-юпикский язык, центрально-аляскинский юпик[2], центральный аляскинский юпик — язык эскимосско-алеутской семьи, распространённый среди народа чупик по западному побережью Аляски между долинами рек Кускоквим и Юкон и в районе Бристольского залива.
Число носителей — около 10 тысяч человек.
Центрально-юпикский язык взаимопонятен с языком алютик. Центрально-юпикский язык в течение длительного времени находился в тесном контакте с русским языком (XVIII—XX вв.), что оставило значительный след в лексике, ср. yassik «ящик», luskaq «ложка» и многие другие; всего в центрально-юпикском выделено более 200 русских заимствований.
Вместе с четырьмя другими языками (языком алютик, чаплинским (центрально-сибирским) юпиком, науканским и ныне вымершим сиреникским) образует юпикскую или западно-эскимосскую группу эскимосской ветви эскимосско-алеутской языковой семьи.
Эскимосско-алеутские языки распространены в северной части Тихого океана, на Чукотке, Аляске, севере Канады и в Гренландии. Этот регион является частью обширной территории, простирающейся от Корейского полуострова и Японского архипелага до Калифорнии и с лингвистической точки зрения являющейся несколько ограниченной, поскольку она окружена широко распространёнными языковыми семьями в северо-восточной Азии и на северо-западе Северной Америки, но сама, как правило, характеризуется изолятами (такими как айнский, нивхский и юкагирский) и небольшими семьями, включающими лишь несколько ветвей или родственных языков (таких как чукотско-камчатская и эскимосско-алеутская семьи), за исключением нескольких представителей тунгусо-маньчжурских языков. Этот узкий пояс изолятов и небольших семей простирается через Берингов пролив и вниз вдоль северо-западного побережья Северной Америки, при этом распространение языков становится более плотным, а типологическое разнообразие увеличивается и достигает своего пика в Калифорнии.
По данным отчёта ANLPAC в 2020 году, число владеющих центральным юпиком составляет около 10 000 человек[3]. К 2010 году он считался самым жизнеспособным из языков коренного населения Аляски, имея наибольшее число носителей.
По шкале EGIDS, статус центрально-юпикского языка оценивается на уровень 6b (под угрозой); это означает, что он используется для общения лицом к лицу во всех поколениях, но число людей, владеющих им, снижается. Дети усваивают центральный юпик как родной в 17-ти деревнях из 68-ми, где ещё проживают носители языка[3].
Как одну из наиболее важных причин уменьшения сферы употребления центрально-юпикского языка и сокращения числа его носителей выделяют политику ассимиляции, проводимую американской образовательной системой: вплоть до 60-х годов XX века обучение на каком-либо ином языке, кроме английского, было незаконным. С введением двуязычного образования в 1970-х годах, однако, стало заметно ещё более резкое ухудшение положения языка: согласно заявлению Бюро по делам индейцев, которое и проводило эту политику, основной целью оставалось обеспечить возможность быстрого перехода с национальных языков на английский.
Многие носители центрально-юпикского языка, особенно более молодые, владеют английским и используют его для коммуникации, что проявляется во многих языковых чертах, например, на уровне лексики это использование заимствованных из английского выражений для описания времени.
Примеры:
• “what time (is it)?” — центрально-аляскинский юпик |wataimaγ͘-| (заимствовано как глагольная основа; используется с маркером вопросительного наклонения)
(1) wataimar-ta? ‘’what time is it?’’ (-ta INT.3SG.).
• “o’clock” — центрально-аляскинский юпик |-klaaγ-| (заимствовано как суффикс; присоединяется к основе числительного — часто это основа английского числительного, неопределённым основам |qavciγ͘-| «сколько» или |ca-| «делать что»)
(2) malru-klaag-tuq “it is two o’clock” (|malγ͘uγ-| “two”, -tuq — IND.3SG.)
(3) tuu-klaag-tuq “it is two o’clock” (tuu проникло как заимствование из английского: ср. two)
(4) qavci-klaag-ta? ~ ca-klaag-ta? “what «o’clock» is it?” (-ta — INT.3SG.)
Среди других последствий сильного влияния английского на центральный юпик исследователи выделяют постепенное сокращение богатой системы демонстративов и системы косвенных выражений, используемой для проявления вежливости к собеседнику, и, кроме того, меньшую степень проявления синтетизма в морфологии, что ведёт к усилению культурного барьера между поколениями носителей[4].
Юпик
Чупик
Внутри центрально-юпикского выделяется два диалекта: диалект посёлка Хупер-Бей и Чевак и диалект острова Нунивак; последний имеет ряд отличий от собственно центрально-юпикского. Тем не менее, диалекты, в основном, взаимопонятны.
Есть свидетельства существования как минимум одного вымершего диалекта, который имел сходство с диалектом нунивак и был скудно задокументирован в Аглегмиуте [Miyaoka 2012: 1.2].
Центральный юпик относится к полисинтетическим языкам. Суффиксами выражаются грамматические отношения (например, падеж и лицо), категории глагола (время, модальность, отрицание), транскатегориальные операции (номинализация, вербализация) и др.
Пример — выражение модальных и временных значений при помощи глагольных аффиксов:
Другой пример – вариант выражения принадлежности:
Центрально-юпикский — агглютинативный язык. Морфемы внутри слова обладают механической связностью с более или менее прозрачными или чётко очерченными границами, однако в ограниченном числе случаев изменения на границах морфем могут привести к появлению фузии. Чаще всего это происходит в пределах флексий на конце слова — показателей падежа, лица, числа и/или наклонения.
Пример:
В посессивной именной группе наблюдается двойное маркирование. Вершина может присоединять посессивный аффикс, указывающий на лицо и число обладателя, а посессор маркируется показателем релятива. При этом адъюнкт (посессор) обычно предшествует вершине.
Некоторые классы существительных в обязательном порядке имеют аффиксы принадлежности. К таковым относятся:
В предикации наблюдается двойное маркирование. Подлежащее маркируется показателем соответствующего падежа (абсолютива при непереходном глаголе и релятива, выполняющего функции эргатива, при переходном глаголе), глагольное сказуемое согласуется по лицу и числу с подлежащим или с подлежащим и прямым дополнением, если глагол переходный.
Эскимосские языки хорошо известны как эргативные, что проявляется и в грамматических чертах центрального юпика — в первую очередь, в выборе формы существительного (ИГ) в функции подлежащего и прямого дополнения. В согласовании глагола, однако, проявляются черты разных паттернов в зависимости от наклонения, а также лица и числа субъекта.
Сравните одноместные предикаты (пациентивный и агентивный):
В зависимости от наклонения и лица субъекта возможно следование либо эргативному паттерну, когда аффикс согласования непереходного глагола с его единственным аргументом тот же самый, что и в случае, если бы этот аргумент был объектом переходного глагола, либо аккузативному паттерну, когда тот показатель согласования непереходного глагола с его субъектом совпадает с показателем согласования переходного глагола с его субъектом. Так, эргативный паттерн соблюдается в аппозитивном наклонении, в 1-м и 2-м лице единственного числа индикатива, вопросительного наклонения, оптатива и причастного наклонения, в 1-м лице двойственного числа и множественного числа индикатива и причастного наклонения, а аккузативный — в коннективе.
Выделяются также случаи соблюдения нейтрального паттерна — например, при антипассивизации.
Примеры соблюдения аккузативного паттерна в индикативе в выборе маркера глагольного согласования, где аргумент в абсолютиве 3 л., ед. ч.:
Можно отметить отсутствие фиксированного порядка слов, которое поддерживается двойным маркированием, однако исключением из этой тенденции можно, например, считать случаи, когда и именная группа субъекта, и именная группа объекта стоят во множественном числе — в этом случае нет формального способа определить подлежащее и прямое дополнение, поскольку во всех числах, кроме единственного, формы релятива и абсолютива не различаются. В таких случаях наблюдается тенденция к соблюдению порядка SOV (подлежащее—дополнение—глагол).
Любой из гласных может находиться под ударением.
Фонетически [ɨ] описывается как [ə]; этот звук, в отличие от остальных, не может соседствовать ни с каким гласным и не может удлиняться.
Гласные (кроме ə) могут удваиваться, сравните:
• /ata/ «позволь увидеть» и /aáta/ «отец»
• /nɨγ͘li/ «может ли она поесть?» и /nɨγ͘lii/ «могу ли я поесть?»
• /yuk/ «человек» и /yuuk/ «два человека»
Стандартная структура слога — (C)V(C). Из-за этого кластеры согласных (не более двух) возможны только в середине слова или на стыке слов. Исключение составляют слова с начальными кластерами sp, st, sk, sn, в большинстве своём это заимствования из русского языка (/stuuluq/ «стол», /spi(i)ckaq/ «спичка», /skuuluq/ «школа»).
Для морфологии центрального юпика характерны некоторые особенности, отличающие его от соседствующих языков других языковых семей:
4. присутствуют так называемые «фразовые компаунды», когда два самостоятельных слова, обладающих собственными флексиями, объединяются в одно слово (характеризуемое как слово с точки зрения фонологии), при этом сохраняя свои флексии; это случаи текнонимии и использования «локативного глагола».
«локативный глагол»
текнонимия (женская)
Árnamárnaan «мать Арнак»;
5. характерно использование звукового символизма минимум четырёх типов:
Некоторые особенности использования носителями центрально-юпикского языка имеют социальную природу. Среди таковых можно выделить:
• |nala-| «умирать (о растениях)»
• |anɨγ͘nɨγ͘-iγ͘c-| «лишать дыхания»
Более уважительные способы сообщить о чьей-л. смерти:
• |pitɨxnia-qcaaγ͘-| «уйти (медленно) охотиться с луком и стрелами» (о мужчине);
• |makiγ͘ a-cuaγ͘-| «выйти собирать еду (например, яйца или зелень)» (о женщине).
Русская Америка (1733—1867 гг.)
Lokasi Pengunjung: 3.143.22.249